Неточные совпадения
Несмотря на то, что туалет, прическа и все приготовления к балу
стоили Кити больших трудов и соображений, она теперь, в своем сложном тюлевом платье на розовом чехле, вступала на бал так свободно и просто, как будто все эти розетки, кружева, все подробности туалета не
стоили ей и ее домашним ни минуты внимания, как будто она родилась в этом тюле, кружевах, с этою высокою прической, с
розой и двумя листками наверху ее.
Один только старый дом
стоял в глубине двора, как бельмо в глазу, мрачный, почти всегда в тени, серый, полинявший, местами с забитыми окнами, с поросшим травой крыльцом, с тяжелыми дверьми, замкнутыми тяжелыми же задвижками, но прочно и массивно выстроенный. Зато на маленький домик с утра до вечера жарко лились лучи солнца, деревья отступили от него, чтоб дать ему простора и воздуха. Только цветник, как гирлянда, обвивал его со стороны сада, и махровые
розы, далии и другие цветы так и просились в окна.
Юлия была уж взволнована ожиданием. Она
стояла у окна, и нетерпение ее возрастало с каждой минутой. Она ощипывала китайскую
розу и с досадой бросала листья на пол, а сердце так и замирало: это был момент муки. Она мысленно играла в вопрос и ответ: придет или не придет? вся сила ее соображения была устремлена на то, чтоб решить эту мудреную задачу. Если соображения говорили утвердительно, она улыбалась, если нет — бледнела.
Посредине газона
стоял садовник, поливавший из длинного рукава
розы.
— Очень рад! Значит, нам новый товарищ! — И крепко пожал мне руку. — «Vos intimes — nosintimes!» — «Baши друзья — наши друзья!» Вася, заказывай вина! Икру зернистую и стерлядок сегодня Абакумыч получил. Садитесь. — Князь указал на стулья вокруг довольно большого «хозяйского» стола, на котором
стояли на серебряном подносе с княжеским гербом пузатый чайник с
розами и две низенькие трактирные чашечки, тоже с
розами и золотым ободком внутри. На двух блюдечках лежали крупный изюм и сотовый мед.
Она собиралась молиться, вынула свой образок и только что хотела приладить его где-нибудь в уголку, как слова
Розы напомнили ей, что она — в еврейском помещении. Она
стояла в нерешительности, с образком в руках.
Роза все смотрела на нее и потом сказала...
Аннушка прочитала свои молитвы, и обе девушки стали раздеваться. Потом
Роза завернула газовый рожок, и свет погас. Через некоторое время в темноте обозначилось окно, а за окном высоко над продолжающим гудеть огромным городом
стояла небольшая, бледная луна.
Положив красивые руки на колени, старец сидел прямо и неподвижно, а сзади него и по бокам
стояли цветы в горшках: пёстрая герань, пышные шары гортензии,
розы и ещё много ярких цветов и сочной зелени; тёмный, он казался иконой в богатом киоте, цветы горели вокруг него, как самоцветные камни, а русокудрый и румяный келейник, напоминая ангела, усиливал впечатление святости.
—
Постой, эврика… — думал вслух Пепко. — Видел давеча вывеску: ресторан «
Роза»? Очевидно, сама судьба позаботилась о нас… Идем. Я жажду…
Через час вся компания сидела опять в садике «
Розы», и опять
стояла бутылка водки, окруженная разной трактирной снедью. Все опохмелялись с каким-то молчаливым ожесточением, хлопая рюмку за рюмкой. Исключение представлял только один я, потому что не мог даже видеть, как другие пьют. Особенно усердствовал вернувшийся с безуспешных поисков Порфир Порфирыч и сейчас же захмелел. Спирька продолжал над ним потешаться и придумывал разные сентенции.
Иван Алексеич студентом и еще не так давно, в «эпоху» Лоскутного, частенько захаживал сюда с компанией. Он не бывал тут больше двух лет. Но ничто, кажется, не изменилось. Даже красный полинялый сундук, обитый жестью,
стоял все на том же месте. И другой, поменьше, — в лавке рядом, с боками в букетах из
роз и цветных завитушек. И так же неудобно идти по покатому полу, все так же натыкаешься на ящики, рогожи, доски.
Весь в живых цветах — гиацинтах, камелиях,
розах, нарциссах — поднимался буфет с десертом. Графиня Даллер пришла туда позднее. Она приняла чашку чая из рук Палтусова и села. Он
стоял над нею и любовался ее бюстом, полными плечами, шеей, родинкой на шее, ее атласистыми волосами, так красиво проткнутыми золотой стрелой.
Вдали темнели горы… Одинокая полночная звезда
стояла прямо перед нами. Кругом слышался тихий шелест чинар в саду, и пахло
розами невыразимо сладко.
Впереди других, у левого клироса,
стояла в белом кисейном платье Феня Пятова; она была необыкновенно хороша, как распустившаяся
роза.
„Вы так добры, вы так милостивы…” — говорила
Роза, сложив свои руки в виде моления. Она
стояла на раскаленных угольях; но сойти с них не было возможности. Своевольный капитан, стащив с нее неосторожно косынку, положил широкую, налитую вином руку свою на плечо девушки, белое, как выточенная слоновая кость. Это был пресс, из-под которого трудно было освободиться.
Вечером в этот день Даша в первый раз была одна. В первый раз за все время Долинский оставил ее одну надолго. Он куда-то совершенно незаметно вышел из дома тотчас после обеда и запропастился. Спустился вечер и угас вечер, и темная, теплая и благоуханная ночь настала, и в воздухе запахло спящими
розами, а Долинский все не возвращался. Дору это, впрочем, по-видимому, совсем не беспокоило, она проходила часов до двенадцати по цветнику, в котором
стоял домик, и потом пришла к себе и легла в постель.
Лидочка де Руни, Милочка Литовцева, Анна Евграфовна, старший бухгалтер Дрозд, инструктор Гитис, Номерацкий, Иванов, Мушка, регистраторша, кассир — словом, вся канцелярия не сидела на своих местах за кухонными столами бывшего ресторана «Альпийской
розы», а
стояла, сбившись в тесную кучку, у стены, на которой гвоздем была прибита четвертушка бумаги.
С этими словами Фрица одолела вещая грусть; но вскоре, приняв бодрый вид, он положил крестообразно руки на повалившееся дерево, припал ухом ко пню и сделался весь слух и внимание. Минут через пятнадцать вынырнула опять из дупла пригоженькая посланница. Щеки ее горели, грудь сильно волновалась;
стоя возле нее, можно было считать биение ее сердца. За нею с трудом выполз Немой, пыхтя, как мех; он обнял дружески Фрица и погрозился пальцем на
Розу.
— Помяните мои слова… но вот, мы чуть не наткнулись на Гельмет. Могут нас заметить, пересказать баронессе, и тогда — поклон всем надеждам! Прощайте, господин оберст-вахтмейстер! Помните, что вам назначено сокровище, которое теперь скрывается за этой зеленой занавесью… Видите ли открытое угольное окошко? на нем
стоит горшок с
розами… видите? — это спальня вашей Луизы.
Самая старшая из сестер, Лидия Аркадьевна,
стояла перед трюмо. Повернувшись боком к зеркалу и изогнув назад свою прекрасную обнаженную шею, она, слегка прищуривая близорукие глаза, закалывала в волосы чайную
розу. Она не выносила никакого шума и относилась к «мелюзге» с холодным и вежливым презрением. Взглянув на отражение Тины в зеркале, она заметила с неудовольствием...
Прошло около часа. Зеленый огонь погас, и не стало видно теней. Луна уже
стояла высоко над домом и освещала спящий сад, дорожки; георгины и
розы в цветнике перед домом были отчетливо видны и казались все одного цвета. Становилось очень холодно. Я вышел из сада, подобрал на дороге свое пальто и не спеша побрел домой.
—
Роза вянет, терние остается; столетний дуб, благодетель странников, падет на землю от громового удара; ядовитое дерево
стоит невредимо на своем корне.
Передо мной портрет
стоить Неодушевленный, но в рамке; Перед ним свеча горить, Букет торчить И
роза в банке.
—
Постой ты у меня, скверная зверюшка! — в бешенстве вскричала
Роза и, схватив валявшуюся на полу палку, она замахнулась ею на Коко…
Один портрет особенно поразил меня. В голубой робе на фижмах, с тонко и кокетливо перегнутою талией,
стояла, вероятно, молодая женщина: прекрасная ее рука, плотно обтянутая длинною перчаткой, играла
розою. Но лицо, все лицо было густо замазано черною краской…
Сказав это, перс показал ей, как надо проехать через поляну, где зрели ароматные дыни, и Нефора, проехав меж сирени, жасминов и
роз, увидала вдали, как катил воды Нил, а вблизи, в чаще кустов,
стоял белый домик, и на нем, как живой, медный аист на белом фронтоне.
Внизу на столе были разнообразные явства и питья: тут
стояли и, дымясь, распространяли аппетитный запах огромнейшие жаркие из верблюжьего мяса, красноперые рыбы, драгоценные хиосские подносы и вазы, на которых были красиво уложены отборные фрукты: винные ягоды, финики, виноград и янтарные дыни, нежный сыр на фигурных тарелках из поливанной глины, два превосходно исполненные серебряные улья работы Зенона, наполненные медом, и посередине этих двух ульев работы того же Зенона высокое серебряное украшение, похоже на жертвенник греческих храмов, — все обвитое миртами и
розами.
Своевременно Петька успокоился, и барин говорил барыне, которая
стояла перед зеркалом и вкалывала в волосы белую
розу...
О, презренная старость! [
Стоят по обе стороны двери, как две кариатиды прошлого. Разительная разница этих стариков. Над разъединяющей их аркой — смутным овалом изображение какой-то молодой красавицы, точно благословляющей их
розой, скользящей у нее с колен (примеч. М. Цветаевой).]
Стояли тут и липы, и какие-то голубые ели, и даже каштан; было много цветов, целые кусты
роз, жасмину, а пространство между этими никогда, как мне казалось, не могущими согреться растениями заполнял изумительно ровный, изумительно зеленый газон.
Дворец же, братец ты мой,
стоял в громадном саду, где, знаешь, росли апельсины… бергамоты, черешни… цвели тюльпаны,
розы, ландыши, пели разноцветные птицы…